Энциклопедия / Певцы-артисты / Токарев и Димитриевич – «Мама, я жулика люблю»
Токарев и Димитриевич – «Мама, я жулика люблю»
Семья Димитриевичей покинула Россию вскоре после Октябрьской революции. Они долго жили в Аргентине , а затем перебрались в крупнейший оазис русской иммиграции - Париж.
Рестораны тогда были частью иной, уже утраченной культуры. Как писала Алла Баянова, «все выступали в ресторанах, но их творчество ни в коем случае не было кабацким.... Никто во время исполнения романсов не подавал еды, и никто не жевал». Сейчас, конечно, сложно представить русский ресторан в Америке или Европе, где во время исполнения песен и романсов посетители прекращали бы есть, а официанты переставали сервировать.
Когда поет Алеша Димитриевич, есть не хочется. Хочется только напиться, потому что, пожалуй, ни один шансонье не приблизился столь вплотную к загадочной душе песни. Тихий, прокуренный, почти исчезающий голос, периодически перекодящий в разговор; усмешки, типичные цыганские прихлопы-притопы, приговорки типа «да что ты», «эх, да»...
Димитриевич музыки не писал и стихов не сочинял, но песня, романс заново рождались в момент исполнения. «Эмигрантское танго», «Я милого узнаю по походке», «Мама, я жулика люблю», «Ночную прохладу» невозможно спеть так, как он, в лучшем случае - поймать несколько интонаций. Димитриевич, вместе с Диной Верни и еще несколькими артистами входит в узкий круг шансонье, которые подвергаются внимательному анализу культурологов, которых пееросмысливают и деконкстуализируют современные музыканты... Но все же в том, первозданном виде, Алеша навсегда остается самым оригинальным и непревзойденным артистом.
В записяк Димитриевичей огромная роль отводилась инструментальным ансамблям - им аккомпанировали и «народники» , и классический ансамбль - рояль, скрипка, иногда виолончель. И, конечно, везде присутствовали гитары, которые были неотъемлемой частью любой аранжировки, самым главным, «сочувствующим» подголоском. «Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная!» - восклицает Димитриевич.
Говоря о блатной песне, в интерпретации Димитриевича она звучит совершенно по-другому. Нет ни грамма пошлости, более того, герои «Мурки» или «Александровского централа» у превращаются в неких романтических героев.
То же самое делает и Токарев со своими персонажами. В песне «Ростовский урка» (где, кстати, присутствует легендарная Мурка в качестве возлюбленной, к которой и обращается главный персонаж), урка сразу же предстает в очень симпатичном облике: «Ты не бойся меня, уркагана, я сегодня пришел без ножа, я сегодня пришел без нагана, никого не хочу обижать».
Очень «вкусное» скрипичное соло сразу же привносит в эту композицию характерную цыганскую интонацию. Бархатистый голос Токарева с эдакими барскими, «рогожинскими» интонациями заставляет нас сразу полюбить Ростовского урку.
То же самое происходит в песне «Воры-гуманисты». Вилли настолько задорно поет о приключениях этих самых воров под бодрый, нарочито «забойный» аккомпанемент, что хочется жить так же, как они, которые «в жизни, как на сцене, способны к перемене». В конце концов, воры здесь только метафора. На самом деле здесь речь идет о людях, любящих жизнь, а все остальное – сатирическая, гротескная форма, обличающая порок.
Несомненно, без этой способности невозможно ничего сотворить. Для Токарева жизнь и сцена, рутина и творчество находятся в той гармонии, которая располагает артиста создавать маленьшие шедевры на темы, которые кажутся непонятными и недоступными – и для простого обывателя, и для умудренного бакалавра. Причем это звучит так естественно, что мы уже просто не можем себе представить Токарева без его новой «ресторанной» лирики.
Статья опубликована: 11 сентября 2006
